Личное свидетельство о молитве, силе и поисках благодати
Это был обычный вечер пятницы на Тринидаде. Такой вечер, когда воздух теплый и неподвижный, и, кажется, что ничего особенного не должно произойти. Я гулял с друзьями, когда заметил большую палатку, установленную у дороги. Изнутри доносилась музыка, голоса сливались в пении, и что-то, чего я не могу полностью объяснить, заставило меня остановиться и войти внутрь.
Тогда я не знал, что это было началом пути, который изменит всё — мою семью, мою веру, всё мое понимание того, кто такой Бог и как Он действует в жизни обычных людей. Я был молодым мусульманином, воспитанным в традициях, которые семья моего отца привезла из Индии. Я не стремился к обращению. Мне просто было любопытно.
В тот вечер служитель сделал объявление: каждый, кто приведет на собрания пятерых и более гостей, получит бесплатную книгу. Это предложение меня заинтриговало. На следующий вечер я вернулся с целой группой членов семьи и друзей. Я забрал свою книгу. Затем, удовлетворив свое любопытство, я перестал приходить на собрания.
Но моя семья продолжала ходить.
Среди тех, кто продолжал посещать встречи, был мой старший брат Джордж. Каждый вечер он сидел под тем навесом, слушал, задавал вопросы, сопоставляя услышанное с тем, чему его когда-либо учили. И то, что он услышал, начало изменять его. Проходили недели, и перемены становились неоспоримыми. Однажды Джордж пришел к моему отцу и объявил, что намерен креститься в Церкви адвентистов седьмого дня.
Реакция моего отца была мгновенной и категоричной. Если Джордж это сделает, ему больше не будут рады в нашем доме. И это не было пустой угрозой. В нашей культуре, в нашей религиозной общине, в семье, на создание которой мой отец потратил всю свою жизнь, то, что предлагал Джордж, было не просто личным выбором. Это был разрыв. Предательство. Позор, от которого нелегко избавиться.
Я стал на сторону отца. Я умолял своего брата. Я умолял его пересмотреть свое решение не потому, что считал, что он ошибается по поводу всего, что слышал, а потому, что знал, чего это решение будет стоить ему — стоить всем нам. Джордж выслушал все, что я сказал. Потом он все равно крестился.
На той же неделе его вышвырнули из нашего дома.
А потом случилась трагедия.
Единственное имя, которое сработало
Моя 15-летняя сестра неподвижно лежала на своей кровати. Это произошло внезапно, без видимых причин. Она ничего не ела и не пила. Она лежала и казалось будто сама жизнь покинула ее тело и выжидала на пороге, не зная, стоит ли возвращаться.
Мы водили ее по врачам. Мы искали специалистов. Мы потратили наши финансы, прибегая к любой доступной медицинской помощи. Ничего не помогало. Диагноз так и не был поставлен. Никакое лечение не принесло облегчения. Врачи смотрели на нее и оставались в недоумении.
Поэтому мы обратились к религии.
Мы пригласили к себе домой трех имамов. Они принесли благовония и совершили ритуальные молитвы, имеющие вес многовековых исламских традиций. Они исполнили все, чего требовала традиция. Когда они ушли, моя сестра по-прежнему лежала без движения.
Мы пошли в индуистские храмы. Священники молились с искренним посвящением. Они призывали имена богов, которым поклонялись задолго до того, как кто-либо из нас появился на свет. Когда мы несли мою сестру домой, она была в прежнем состоянии.
Отчаявшись, мы отвезли ее в католический монастырь на горе. К ней подошел священник и окропил ее святой водой, и, как ни странно, на какое-то время у нее появились признаки улучшения. Мы поехали домой, преисполненные робкой надежды. Но, прежде чем мы достигли подножия горы, моя сестра заговорила тяжелым, странным голосом, от которого у нас кровь застыла в жилах. Какая бы сила ни владела ею, она не собиралось так легко ослаблять свою хватку.
За нее молились баптистские служители. Верующие-пятидесятники ходатайствовали за нее всем, что у них было. Наш дом превратился в процессию серьезных, благонамеренных людей, каждый из которых нес свою традицию и уходил молча. Ничего не изменилось.
В это время, Джордж спросил, может ли он привести кое-кого из своей новой церкви — пресвитера, как он сказал, который хотел бы помолиться за нашу сестру.
Мы отказались. Мы все еще не простили его за то, как он поступил с нашей семьей. И, кроме того, многие уже пробовали помочь.
Но, в конце концов, отчаяние взяло верх над гордостью. Когда уже все было перепробовано, мы согласились. Пусть Джордж приводит своего пресвитера.
Я отчетливо помню тот день.
К нам пришел мужчина. Буду честен: я принял его довольно холодно. Не успел он переступить порог, как я высказал ему свое недовольство.
«Так много церквей, — сказал я. — так много людей. Все они молились за мою сестру. Чем вы отличаетесь от них?»
Он не стал спорить со мной. Он не выступал ни в свою защиту, ни в защиту своей адвентистской церкви, ни своего Бога. Он просто посмотрел на меня и сказал: «Отведи меня в ее комнату».
Мы вместе поднялись по лестнице. Когда мы вошли в комнату, где лежала моя сестра, он спросил, можем ли мы преклонить колени для молитвы. Я никогда раньше не преклонял колени для молитвы подобным образом, не в таком положении, не в такой позе полного смирения перед Богом. Я чувствовал внутри какое-то сопротивление, но все же опустился на колени.
Он попросил нас закрыть глаза.
Я закрыл один глаз, а другой оставил открытым.
Пресвитер начал молиться. Его голос был спокойным, неторопливым, совершенно без наигранности. Он не кричал и не действовал на публику. Он молился так, как молился бы человек, лично знакомый с Тем, с Кем разговаривает.
А затем я закрыл оба глаза.
Я не могу точно сказать, почему. Что-то изменилось в атмосфере той комнаты. Что-то в том, как он молился, требовало моей полной вовлеченности, не как скептика, наблюдающего за происходящим из-под полуоткрытого глаза, а как человека, находящегося в комнате, где обращаются к Богу.
Затем он произнес слова, которые я буду помнить до самой смерти: “Сатана, я запрещаю тебе во имя Иисуса”.
И тут же — не постепенно, не в конце концов, а немедленно — кое-что произошло.
Моя сестра, которая много дней ничего не ела и не пила, села. Она обвела комнату ясным взглядом. И попросила чего-нибудь поесть и попить.
Мы стояли молча, не в силах вымолвить ни слова.
С того момента и до сих пор, когда я пишу эти строки, моя сестра больше ни разу не испытывала того недуга.
Волновой эффект
То, что произошло в тот день в той маленькой комнате, навсегда изменило нашу семью. Конечно же, не сразу — путь веры редко бывает таким ровным, — но камень был брошен в тихую воду, и рябь от него еще долго будет идти после первого всплеска. В последующие годы сотни наших родственников-мусульман и индуистов уверовали в Иисуса Христа. Семья, которая привезла свои религиозные традиции из Индии через океан, из поколения в поколение, через все трудности и победы, начала один за другим преклонять колени перед другим именем.
Однако ко мне понимание пришло не сразу. Я стал свидетелем того, чего не мог объяснить и не мог отрицать, и сочетание этих двух реальностей было для меня почти непостижимо.
Две недели спустя я уехал из Тринидада в Канаду. Я сказал себе, что уезжаю в поисках новых возможностей, в поисках новой жизни. Но в глубине души я знал, что уезжаю еще и потому, что мне нужно было на расстоянии подумать и осмыслить то, что я увидел.
Религия, которую семья моего отца привезла из Индии, вера, в которой я был воспитан, традиции, которые формировали каждый аспект нашей семьи, хранили молчание в час величайшей нужды нашей семьи. И тогда один человек произнес три слова — «во имя Иисуса», — и моя сестра встала с кровати. Я не мог с этим поспорить. Это могло меня смущать. Это могло выбить меня из колеи. Но я не мог с этим поспорить.
Мой собственный путь к вере во Христа со временем разворачивался через искренний поиск, исследование, беседы, участие в которых было для меня неожиданным.
Я пришел ко Христу в 21 год. И с тех пор, когда я стоял у постелей и могил, молился с отчаявшимися и сомневающимися, проходил с людьми через самые темные периоды их жизни, я вновь и вновь возвращался к тому, что знаю — не просто как доктрину, но как пережитый опыт: в имени Иисуса есть сила. Не теоретическая или метафорическая сила, а реальная, непосредственная, действующая в настоящем времени, которая проявляется там, где все остальное уже потерпело неудачу.
Я часто думаю о Джордже, моем брате, который был готов скорее потерять свой дом, чем молчать о том, что Бог совершил в нем. Я думаю о том, чего ему стоило сделать этот выбор, и что, в конце концов, стало возможным благодаря его мужеству. Иногда человек, который больше всего страдает за свою веру, становится дверью, через которую другие находят ее. Джордж был этой дверью для нашей семьи.
Я думаю и о том пресвитере, который вошел в дом, где ему не были рады, и опустился на колени на полу в спальне больной девочки без всякой драмы и наигранности. Он не знал, что произойдет. Он просто молился. Он произнес в комнате имя и поверил, что Тот, Кому принадлежит это имя, проявит Себя. Когда все человеческие усилия исчерпаны, когда в комнате тихо, надежды мало, а вы стоите на коленях на полу, прибегнув к этому, как к последнему средству, имя Иисуса по-прежнему действует.
Это сработало для моей сестры. Это сработало для моей семьи. Это сработало для меня.
Это сработает и для вас.
Пастор Ишмаэль Али является координатором служения в сельской местности Конференции Альберта Церкви адвентистов седьмого дня и директором Отдела семейного служения этой конференции в Канаде. Он автор книги «Бог услышит: путь молитвы, боли и силы».